Николай Межевич: Белград продаст на Украину снаряды такого калибра, который не подходит для самостийных пушек
Президент Сербии Вучич выступил с совершенно неожиданным заявлением: якобы склады Сербии переполнены оружием. И Вучич хотел бы эти бомбы продать странам ЕС.
«Покупатели могут делать с ним все, что захотят», — так ответил президент Сербии на вопрос своего журналиста о том, станут ли сербские боеприпасы оружием для Украины в борьбе против России.
Нельзя исключать, что этим заявлением Вучич послал сигнал Москве. Как известно Россия и Сербия пока не пришли к соглашению о цене на газ.
О том, каким оружием наша братская Сербия хочет помочь Украине, и ради чего, — «Свободной Прессе» рассказал главный научный сотрудник института Европы РАН Николай Межевич.
— Я бы не стал говорить, что у Вучича настолько много оружия, чтобы спасти киевский режим. В городе Нови-Сад и ещё в двух городах Сербии существуют и склады, и предприятия по производству патронов для стрелкового оружия, а также — снарядов для артиллерии.
Про патроны ничего не могу сказать, а снаряды там делают не самого нужного калибра для Украины. Это — не 155 мм, которые нужны Киеву. Но эти снаряды есть.
В своё время эти оружейные производственные мощности были активно задействованы в рамках югославских конфликтов, и когда был конфликт между Сербией и США. Американцы бомбили, сербы отстреливались.
Но более сложную технику, чем патроны и снаряды, насколько мне известно, Сербия не производит.
«СП»: Николай Маратович, мы — граждане России, исторически воспринимаем сербов, как своих братьев и сестёр. А они планируют продавать оружие нашим врагам. Они больше не думают, что граждане России — их братья и сёстры?
— Давайте так: дружба народов Сербии и России — это одна история. А президент Сербии Вучич — это политик, у которого, как у многих политиков, нет исторической памяти.
Он извлекает выгоду, и обольщаться на его счёт не следовало бы. Он — конъюнктурщик, а для политика конъюнктурщик — это не ругательное слово, а комплимент. Вот я его и говорю.
«СП»: У России сейчас осталось не так уж много союзников, все на перечёт. Может быть, это мы сами делаем что-то неправильно, теряя Сербию?
— Я думаю, что сейчас Россия всё делает правильно, не только по отношению к Сербии, а в принципе.
Но я скажу очень циничную вещь. Может ли Россия гарантировать безопасность Сербии? Ответ на этот вопрос дали американцы, когда четверть века назад бомбили Белград.
А если Россия не может им дать гарантию безопасности, то они лавируют, как могут.
«СП»: Но сейчас и к нам тоже прилетает…
— Прилетает, но невозможно сравнивать нашу ситуацию с ситуацией несчастной Сербии, которую из богатой и большой Югославии превратили в обрубок без выхода к морю и без надежд.
Я скажу ещё одну вещь, которая понравится не каждому. Полюбят нас снова наши братья, и поверят ли они нам вновь — это будет зависеть от нас самих: разобьём ли мы киевскую хунту, сможем ли дипломатически доказать свою победу на площадках ООН.
Если нам это удастся — тогда нейтральные страны, или квазинейтральные, как Сербия, свою позицию подкорректируют и бросятся к нам в объятия.
А если нет — то мы можем ожидать удара в спину от кого угодно, и когда угодно.
«СП»: А каково отношение к России в остальных регионах развалившейся Югославии?
— Если идти с северо-запада бывшей Югославии на юго-восток, то картина такая: в Словении есть небольшая группа русофилов, но это — германизированное государство. Там нам особенно ловить нечего.
В Хорватии тоже есть люди, которые хорошо относятся к нашей стране. Но хорваты в большинстве своём — католики, и они тоже смотрят на Запад.
Есть православная Черногория, есть Македония, где живут наполовину болгары, наполовину сербы. Там к России относятся, в целом, положительно, но там — нищета дремучая. Уровень жизни ещё хуже, чем в Сербии.
Босния и Герцеговина, Косово — там есть мусульманская часть, которая, возможно, поддерживает контакты с русскими исповедниками Ислама, но всё же в большей степени они ориентируются на Турцию или Албанию.
«СП»: А что у нас с Албанией?
— Не любят нас в Албании. Сталина нашего там уважают, памятники ему стоят, память о том, что он помог Албании, — не стёрта. А нас не любят.
