Навязшее в зубах высказывание принадлежит поэту Аполлону Григорьеву: «А.Пушкин — наше все: Пушкин представитель нашего душевного, особенного, такого, что остается нашим душевным, особенным после всех столкновений с другими мирами». Написано в 1859 году. В высказывании содержится полемика с критиком Дмитрием Писаревым, который утверждал, что от Пушкина никакой пользы нет. Сегодня это покажется странным, но полемика в писательских кругах второй половины XIX века была продолжена. Шпаги скрестили Достоевский и Тургенев на открытии памятника Пушкину в 1880 году.
тестовый баннер под заглавное изображение
Первый раз в России торжественно отметили день рождения Пушкина в 1880 году. Юбилея не было — 26 мая (по старому стилю, 6 июня по новому) Александру Сергеевичу исполнился бы 81 год, — но был готов памятник Опекушина. Идея поставить памятник частному лицу, поэту, для русского сознания была новаторской. Православная церковь в принципе считала скульптурные памятники языческим обычаем и не одобряла. А для правящих чиновников сама фигура Пушкина казалась сомнительной: знаменитым поэтом они его, конечно, признавали, но с государственной точки зрения в его жизни и особенно смерти ощущалось нечто двусмысленное.
Главные речи должны были произнести Достоевский — от патриотов-почвенников, и Тургенев — от западников-либералов. Охарактеризовав Пушкина как гения, создавшего литературный русский язык и наполнившего национальную литературу образами и идеями, Тургенев, тем не менее, не предоставил ему безусловного права на звание национально-всемирного поэта, которое имеют Шекспир, Сервантес и Гете.
Речь же Достоевского вызвала спазм восторга слушателей. Публика неистовствовала. Юноши падали в обморок. Дамы трепетали. Достоевского увенчали лавровым венком.
На тех Пушкинских торжествах был создан главный миф — не о Пушкине, но о миссионерской роли русского народа, призванного нести в Европу любовь и спасение. Прошло полтора столетия, и этот миф стал главным идеологическим дискурсом новой России.
Открытие памятника, безусловно, было событием. Но Толстой отказался приехать. Отмечу, что речь идет о выдающихся писателях, оставивших свой неизгладимый след в отечественной культуре. Их нельзя упрекнуть в отсутствии художественного чутья. Их негативная реакция на возвеличивание первого поэта России имела свои причины.
По сути дела, они протестовали против провозглашения Пушкина демиургом и против рождения национального мифа «Пушкин», что, на их взгляд, обесценивало вклад поэта в отечественную культуру.
Демиург — божественный мастер, могущественная сущность, которая стоит за созданием нашего мира. В данном контексте за созданием нашей национальной культуры. У Платона демиург — благой творец, который создает мир по образцу идеального мира идей. То есть это не просто творец, а воплощение разумного начала. Но в чем здесь загвоздка?
Дело в том, что мы все маленькие демиурги: художник, пишущий картину, программист, создающий виртуальный мир и дополненную реальность… В педагогике учитель — это человек, создающий новый мир знаний в умах своих учеников.
Проблема в том, что каждый, кто прикасается к текстам Пушкина, мифологизирует его по-своему. Сценарии мифологизации Пушкина разнообразны: Пушкин — имперский поэт («Клеветникам России»), Пушкин — либеральный просветитель («Чувства добрые я лирой пробуждал»), Пушкин — романтик («Цыгане»), Пушкин — христианский поэт («Пророк»), Пушкин — атеист («Мы добрых граждан позабавим и у позорного столпа кишкой последнего попа последнего царя удавим»).
Отчего это происходит? Прочтение Пушкина происходит в условиях стремительного расширения политических контекстов и лавинообразного возвращения прошлого, которое обрушивается на головы взрослых и детей.
Главенствующий сегодня идеологический тренд, призывающий возвратиться к истокам, твердо встав на наши духовные скрепы, приводит к тому, что, запутавшись в трех соснах отечественной и мировой культуры, в равной степени молодые и немолодые люди оказываются перед вечными вопросами российской интеллигенции: кому и во что верить?
Кто же Вы, мистер Пушкин? Ниспровергатель-революционер, певец империи, тонкий лирик или, быть может, трагик, сопоставимый по масштабу творчества с Шекспиром? У каждого из нас свой Пушкин. Вот какой он, например, у Марины Цветаевой:
Бич жандармов, бог студентов,
Желчь мужей, услада жен,
Пушкин — в роли монумента?
Гостя каменного? — он,
Скалозубый, нагловзорый
Пушкин, — в роли Командора?
Пушкин — в роли русопята?
Ох, брадатые авгуры!
Задал, задал бы вам бал
Тот, кто царскую цензуру
Только с дурой рифмовал.
Свой Пушкин у Булата Окуджавы.
Он красивых женщин любил
любовью не чинной,
и даже убит он был
красивым мужчиной.
Он умел бумагу марать
под треск свечки!
Ему было за что умирать
у Черной речки.
Пушкин многолик. Казалось бы, что в этом плохого? Но каждую грань этого алмаза высвечивают его коллеги по цеху поэтов, восседающие на поэтическом Олимпе. Несравнимо опасней, когда судить о поэте берутся обыватели. Тогда национальный миф «Пушкин» заслоняет поэта, практически делая его творчество ненужным. Это явление с горькой иронией зафиксировал С.С.Гейченко, основатель Пушкиногорья: «Сегодня был день рождения Пушкина. Продано 45 ящиков портвейна и 3 сборника поэта. Увы, большинство обывателей любит мумию».
Печально, когда Пушкина используют как политическую дубину, инструмент защиты национальных святынь. Кого только не обвиняли в этом грехе. Так, созданная в лагере Андреем Синявским книга «Прогулки с Пушкиным», написанная по частям в письмах к жене, вызвала наибольшее количество споров.
«При всей любви к Пушкину, граничащей с поклонением, нам как-то затруднительно выразить, в чем его гениальность и почему именно ему, Пушкину, принадлежит пальма первенства в русской литературе. Трудность заключается в том, что весь он абсолютно доступен и непроницаем, загадочен в очевидной доступности истин, им провозглашенных, не содержащих, кажется, ничего такого особенного .
И, быть может, постичь Пушкина нам проще не с парадного входа, заставленного венками и бюстами, с выражением неуступчивого благородства на челе, а с помощью анекдотических шаржей, возвращенных поэту улицей словно бы в ответ и в отместку на его громкую славу.
Итак, что останется от расхожих анекдотов о Пушкине, если их немного почистить, освободив от скабрезного хлама? Останутся вертлявость и какая-то всепроникаемость Пушкина, умение испаряться и возникать внезапно, застегиваясь на ходу, принимая на себя роль получателя и раздавателя пинков-экспромтов, миссию козла отпущения, всеобщего ходатая и доброхота, всюду сующего нос, неуловимого и вездесущего, универсального человека Никто, которого каждый знает, который всё стерпит, за всех расквитается».
В святотатстве обвиняли и русского поэта, художника-графика, скульптора Дмитрия Пригова. «Я Пушкина убил». «Для меня Пушкин такое же пустое слово, как КГБ».
Пушкин и Милицанер
Невтерпеж стало народу:
Пушкин, Пушкин, помоги!
За тобой в огонь и воду!
Ты нам только помоги!
А из глыби как из выси
Голос Пушкина пропел:
Вы играйте-веселитесь
Сам страдал и вам велел!
Вот Достоевский Пушкина признал:
Лети, мол, пташка в наш-ка окоем.
А дальше я скажу, что делать,
Чтоб веселей на каторгу вдвоем…
А Пушкин отвечал: Уйди, проклятый!
Поэт свободен, сраму он неймет!
Что ему ваши нудные страданья?
Его Господь где хочет, там пасет.
Сквозь все эти якобы цинично-ироничные тексты сквозит подлинная любовь к поэту, а поборники «стерильного» Пушкина оказывают медвежью услугу национальному гению. Увидеть в творчестве Пушкина скрещение самых разных традиций, идей, проблем, связей, судеб — во всех отношениях благотворная педагогическая задача. Если ее удастся решить, тогда дети научатся любить живого поэта, а не миф о нем, не памятник и не мумию.
